Музей "Старый Уральскъ"

Текущее время: 15 окт 2019, 12:45

Часовой пояс: UTC + 5 часов




Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 24 ]  На страницу 1, 2, 3  След.
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения: Железнов Иоасаф Игнатьевич
СообщениеДобавлено: 02 мар 2010, 10:54 
Не в сети
Администратор

Зарегистрирован: 09 ноя 2009, 12:12
Сообщений: 5969
Иоаса́ф Игна́тьевич Железно́в (12 ноября 1824—10 июня 1863) — природный уральский казак, писатель, исследователь быта и истории уральских казаков, собиратель фольклора, этнограф.

Биография
Родился в городе Гурьеве. В 1836 году приехал в город Уральск, для поступления в войсковое училище. В 1841 году после успешного окончания училища он возвратился в Гурьев. В 1844 году его устраивают в канцелярию наказного атамана, затем в этом же году определился в Гурьевскую линейную команду, откуда через 2 месяца получил назначение начальником Красноярского форпоста, где он прожил более года. Отсюда весной 1846 года был направлен на службу в киргизскую степь, в Уральское укрепление. В 1847 году закончил службу и вернулся в Уральск. В 1848 году он записался в состав экстренного полка Уральского казачьего войска. В 1849 году полк выступил в Москву, а затем в Киев.В 1851 году полк вернулся на родину. В 1852 году был произведен в чин хорунжего "за отличные умственные способности". Позже в Москве он состоял адъютантом командира казачьего полка К.Ф.Бизянова и жил в его квартире, как член семьи. В московском кругу литераторов он познакомился и развивал свой литературный талант под влиянием М. П. Погодина, И. С. Аксакова и A. H. Островского. Впервые молодой офицер выступил в «Москвитянине» 1854, со статьей «Картины Аханного рыболовства». Дальнейшие работы помещались им в «Русском вестнике», «Библиотеке для чтения» и «Отечественных Записках». В 1858 появились в отдельном издании его «Уральцы — очерки быта уральских казаков», сразу обратившие на автора внимание и обнаружившие в нем недюжинный художественный талант.

Впоследствии занятия Железнова направлены на сбор материалов по истории и этнографии уральского казачества. Значительная часть этих богатых материалов не была обработана самим Железновым, а опубликована после его смерти, в обработке Г. Курилина («Уральские Войсковые Ведомости», 1869—1871) и послужила основой для исследований Витевского по истории Оренбургского края (ныне — Оренбургская область) и Уральского казачьего войска.

Историко-этнографический материал частично напечатан Железновым при жизни («Предания и песни уральских казаков»), а частично вошел во 2-е издание «Уральцев» (1888). В 1862 Железнов был выбран в асессоры члены войсковой канцелярии, ведавшей всеми делами казацкой общины, а в 1863 году был назначен атаманом севрюжьего рыболовства. Его прямота и открытая защита попираемых интересов уральских казаков нажили ему врагов среди начальства; произошло крупное столкновение, дошедшее до высших сфер, и Железнова постигла опала и преследование со стороны наказного атамана, выразившиеся в том, что без всяких законных оснований его назначили на службу в степь.

Эта несправедливость привела к тому, что 9 июня 1863 года И.И. Железнов покончил жизнь самоубийством, выстрелом из ружья. Немногие писатели пользовались такой популярностью на своей родине, как Железнов: в глазах земляков он был героем-защитником их интересов перед правительством и перед всем грамотным людом. Всякий казачонок на всем протяжении земель Уральского казачьего войска знал Железнова и его «Василия Струняшева» (заглавие одного из очерков Железнова). В городе Уральске на его могиле был выстроен памятник, выстроенный почитателями писателя на средства, собранные по подписке.

«Полное собрание сочинений» Железнов, изданное в 1888 и снабжено биографическим очерком; в его состав вошло много неизданного. Кроме того, в то время остались в рукописях его некоторые произведения, не пропущенные в свое время цензурой. Отдельные оттиски «Василия Струняшева» быстро разошлись среди местного населения.

В настоящее время в городе Уральске переизданы книги И. И. Железнова, на одном из зданий, выстроенных на месте снесенного старого кладбища, имеется мемориальная доска.


Вернуться наверх
 Профиль Отправить личное сообщение  
 
 Заголовок сообщения: Re: Железнов Иоасаф Игнатьевич
СообщениеДобавлено: 24 ноя 2010, 20:33 
Не в сети
Администратор

Зарегистрирован: 09 ноя 2009, 12:12
Сообщений: 5969
Изображение


Вернуться наверх
 Профиль Отправить личное сообщение  
 
 Заголовок сообщения: Re: Железнов Иоасаф Игнатьевич
СообщениеДобавлено: 24 ноя 2010, 20:43 
Не в сети
Администратор

Зарегистрирован: 09 ноя 2009, 12:12
Сообщений: 5969
Рассказ Никиты Федоровича Савичева:

ЖИЗНЬ ИОАСАФА ИГНАТЬЕВИЧА ЖЕЛЕЗНОВА
Люди, ознаменовавшие себя смелыми подвигами честного гражданина, не должны подвергаться забвению, напротив, известия о них должны переходить в потомство для примера будущим деятелям. Поэтому я желаю описать жизнь Иоасафа Игнатьевича в связи с средою и обстоятельствами, при которых он жил. Это, надеюсь, будет небезынтересно, по крайней мере, для его земляков, тем более, что уральский мир не очень богат личностями, подобными Железнову.
Иоасаф Игнатьевич родился 12 ноября 1824 года в земле войска Уральского, в Гурьеве-городке. Родители его были очень бедные люди; отец, урядник чином, был последним типом того старого казачества, которое ни в чем не давало себе удержу; он мало жил дома, ходил по службам и пропал без вести, кажется, в конце двадцатых годов текущего столетия. Этот человек при железном характере был жертвою своей неразвитости и своего времени. Железнов после пропажи отца остался малолетним на руках матери. Об отрочестве его я ничего не знаю, только известно мне, что он был привезен в Уральск в 1837 г. и отдан в войсковое училище. Жил он тогда у бабушки, бедной, но очень заботливой старушки, которая очень любила внучка. По смерти бабушки Железнов жил у одних знакомых. Это была вдова казака Чапкаева с двумя сыновьями, сверстниками Железнова; в этом беднейшем семействе он нашел себе безвозмездный приют. Здесь он прожил до окончания курса в училище в 1841 г., после чего, получив хороший аттестат, отправился к матери в Гурьев, где определился на службу в канцелярию начальника Гурьева-городка в чине урядника.


Вернуться наверх
 Профиль Отправить личное сообщение  
 
 Заголовок сообщения: Re: Железнов Иоасаф Игнатьевич
СообщениеДобавлено: 24 ноя 2010, 20:47 
Не в сети
Администратор

Зарегистрирован: 09 ноя 2009, 12:12
Сообщений: 5969
Надобно непременно сказать несколько слов о заведении, в котором учился Железнов. Это было возобновленное училище после пожара, истребившего почти весь Уральск в 1831 г. Преподаватели для него были выписаны из Оренбурга и Бузулука, какие попались: на первый раз будет-да ладно. Впрочем, отдаленность малоизвестного края и ограниченный оклад жалованья не привлекли бы в Уральск профессоров. Выписные преподаватели были все питомцы семинарии, за исключением одного, бывшего в казанском университете, чуть ли не во время командования им знаменитого директора Магницкого, оставившего там надолго свою закваску. Казанский студент К., друг Цифиркина по знаниям, был в уральском войсковом училище учителем математики.
Метод преподавания был по тогдашнему единственный - зазубривание книги наизусть от крышки до крышки; но каждый из учителей в педагогические занятия вносил и свой личный характер, .т.е. крутой нрав и грубое обращение. К неумению и незнанию присоединялось еще крайнее нетерпение, и схоластическое ученье было несносно. По какому-то счастливому обстоятельству внушение посредством "березника" еще не было тогда введено в училище, но заключение в карцер, оставление без обеда и стойка на коленях свирепствовали вполне и, не в счет этих благ, разные "тулумбасы с квасом, зуботычины", потасовка за волосы, книга, мел и табакерка в голову смягчали нравы юношей.
Гневные выражения учителя математики были очень тривиальны, обращение учителя русского языка и истории тоже было далеко не деликатно. Впрочем, никто не обязывался развивать в учащихся так называемый эстетический вкус: это не входило в программу преподавания.
И чтоб вы думали, как действовало такое обращение на учеников? Они не казались загнанными, напротив,


Вернуться наверх
 Профиль Отправить личное сообщение  
 
 Заголовок сообщения: Re: Железнов Иоасаф Игнатьевич
СообщениеДобавлено: 24 ноя 2010, 20:52 
Не в сети
Администратор

Зарегистрирован: 09 ноя 2009, 12:12
Сообщений: 5969
всегда были веселы; даже после порядочной трепки последовавшей непосредственно за неправильным спряжением неправильного глагола, или за невыдержкой доказательства, почему угол "а" равен углу "в", ученик не только не падал духом, но еще шел от классной доски, едва удерживая смех, который если б прорвался, то заставил бы строгого наставника прорепетировать на волосах весельчака. Такому бодрому состоянию духа учеников благоприятствовали: их казацкая натура, убеждение, что это (побои) так и быть должно, и то, что они были все "приходящие", те. жили вне заведения, в своих домах, а потому все неприятные классные впечатления оставляли за порогом училища. Справедливость заставляет меня сделать исключение для одного преподавателя - В. Ф. Орлова, о котором Железнов вспоминал всегда с особенным уважением. Это был достойнейший педагог; между ним и учениками была живая нравственная связь; у всех, кто при нем и у него учились, остались лучшие воспоминания о школьной жизни только по нему. Этот прекрасный и даровитый человек был другом и отцом для учеников. Впоследствии паралич много расшатал его умственные способности, но не парализовал любви к детям.
Теперь скажем о программе наук и учебниках войскового училища. Закон Божий преподавался по пространному Филаретовскому катехизису и краткой Св. истории, арифметика по руководству Меморского, геометрия, кажется, Буссе, география по какому-то старому руководству, издания 20-х годов, история по достохвальному Кайданову, словесность по риторике знаменитого Кашанского, грамматика, толстая, Востокова, логика философа Кизеветтера, рисование, не для всех обязательное, и гимнастика, обязательная для всех. Были, конечно, ландкарты и один земной глобус; была библиотека, не превышавшая 100 экземпляров книг. В этой библиотеке сильнее всех группировались "Образцовые сочинения русских писателей": русская история Карамзина, история Ролленя на полуславянском языке, такая же аббата Милота, Эрта; были сочинения Жуковского, Батюшкова, Фонвизина, Булгарина 4 тома, Пушкина 2 томика мелких стихотворений, из путешествий - Мунго-Парк и Дюмон-Дюрвиль, а там всякое старье; из журналов получались "Библиотека для легкого чтения", "Маяк" и "Москвитянин". И эта бедная библиотека была как заколдованный клад: давалась немногим и скупо.
В Гурьеве представилась восприимчивому уму Железнова новая пища - жизнь простого народа, жизнь гурьевцев, этих отважных плавателей по Каспийскому морю. Впечатления неисканные, непрошенные врывались сами в его молодую голову. Когда он впоследствии рассказывал мне о быте гурьевцев, я удивлялся его наблюдательности и дару соображения. Железнов был от природы впечатлителен, любознателен, имел ум строго анализирующий и способный к широким обобщениям.
В Гурьеве, я сказал, он занимался в канцелярии тамошнего начальника, но Железнов не жаловал этот узкий чернильный мир. "Меня поражает, - говорил он, -вся эта бестолковщина и безделье, которые называют делами". Должно полагать, что пустая канцелярская формалистика не могла занять его ум и уложиться в его голове, ибо в этой последней было умного содержания более, нежели во всех канцелярских бумажных кипах.
В 1844 году начальник Гурьева-городка сменился, уехал в Уральск и привез с собою Железнова, которому протежировал место писца в канцелярии наказного атамана: надобно-де, думал покровитель, способному человеку "дать ход", чтоб "вышел в люди", как выходили многие. Но не рассудилось И. И. выйти в люди избитым путем, он искал своей дороги, а какой, еще сам не знал. В этом же году Железнов оставил канцелярию наказного атамана с много обещающей карьерой и определился опять в Гурьевскую линейную команду. Здесь двадцатилетнему Железнову пришлось заплатить дань молодости: он влюбился в бедную девушку со всею страстию пылкого юноши и хотел уже на ней жениться, но этот необдуманный шаг помешал ему сделать всех более гурьевский начальник, представив ему ярко картину нищеты при узах Гименея. Не без большого горя он отступил от сердечной цели, тем более, что его возлюбленную вскоре выдали замуж насильно. Об этой первой его любви, и надобно сказать последней, я знал, но никогда он не показывал мне повести, в которой довольно рельефно описал тогдашние свои похождения; я уже после смерти его нашел эту рукопись в числе бумаг. Это было первое его литературное произведение. Непринужденность, с какою оно написано, дает этому сочинению место, впрочем, только в портфеле, хотя оно и отличается местным колоритом. Через два месяца по прибытии в Гурьев Железнов был назначен начальником в Красноярский форпост (селение). Новый молодой начальник понравился красноярцам, они его очень полюбили и до сих пор вспоминают. Надобно заметить, что Железнов был всегда для казаков симпатичен (даже когда был офицером), хотя ничего в них не заискивал; но он любил искренно казаков, и это им сказывалось без особенных ласк и угождений с его стороны. В Красноярском форпосте он жил более года. Здесь он еще более всмотрелся и вдумался в быт своих земляков. Он не знал тогда, что запас этих знаний приведется ему впоследствии разрабатывать и воспроизводить в рассказах. Тогда он, как хорошо приготовленная фотографическая "пластинка", принимал в себя все представляющееся перед ним, и в нем, как в "негативе", изображения оставались "не проявленными" до времени; нужны были еще процессы, чтоб изображения проявились и дали "позитивы".


Вернуться наверх
 Профиль Отправить личное сообщение  
 
 Заголовок сообщения: Re: Железнов Иоасаф Игнатьевич
СообщениеДобавлено: 24 ноя 2010, 20:58 
Не в сети
Администратор

Зарегистрирован: 09 ноя 2009, 12:12
Сообщений: 5969
Из Красноярского форпоста весною 1846 года Железнов был заброшен службою в киргиз-кайсацкую степь, в Уральское укрепление. Здесь он еще более изучил киргиз, этих сынов природы, с которыми яицкие казаки боролись с лишком 200 лет за свою независимость и оседлость - словом, за свое существование, и утвердились на правой и на левой стороне Урала, Выезжая часто на охоту за сайгаками и кабанами, Железнов хорошо ознакомился с киргизской степью, которую после очень верно описал в повести "Василий Струняшев" и, между прочим, выразительно назвал ее лишаем земного шара.
Замечательно еще, что он вынес из степи всегда тревожившее его воспоминание об ней. Скука (особенно степная), вероятно, была для него страданием, он не мог равнодушно говорить о службе в степи, очень не желал и даже боялся, чтоб не досталось ему когда-нибудь опять быть там. В самом деле, кто был в отдаленных степных укреплениях (особенно маленьких), тот знает эту неотразимую и разъедающую душу скуку, эту праздную и бесцельную жизнь в маленьком кружке, суженном местными обстоятельствами, где люди от ежедневных свиданий надоедают друг другу, делаются противными один другому, ссорятся из пустяков, сплетничают, ненавидят друг друга ни за что, ни про что и расходятся, не желая встречаться; каждый живет в своей конуре, и затворническая ненатуральная жизнь подавляет всякий характер. Наконец, каждый, сознавая, что он поступает ложно, глупо, а исправиться не в силах, делается сам себе отвратительным, втягивается в дикость и хандру. Между тем, если бы всех этих людей перевести в одни сутки из степи по железной дороге, вы увидели бы их тут же примиренными и порядочными людьми. Некоторые считают службу в степи легкою, конечно, не бывши в степи, а побывают там года с два - переменяют мнение. Железнов кончил службу в Уральском укреплении в 1847 году и прибыл в Уральск.
В марте 1848 года газеты возвестили в Уральске о февральской французской революции. Уральские политики решили, что Россия непременно будет вести с Францией наступательную войну. Как будто в подтверждение этого предположения прилетело от оренбургского военного губернатора предписание о сформировании в самоскорейшем времени полка из уральских казаков. Все засуетилось, и полк действительно был готов неожиданно скоро: наемка шла очень быстро, несмотря на то, что в это же время нужно было казакам отправляться на севрюжье рыболовство . Это "экстренное" сформирование полка было примерное, противу обыкновенных нарядов казаков на службу.
В это время Железнов и пишущий эти строки завербовались в этот экстренный полк. Завербовались, говорю, потому что мы пошли на службу "охотою", а не "по доставшейся очереди". Хлопоча по сборке на службу, я встретился с Железновым на улице, и мы познакомились. До этого мы не были знакомы, хотя и учились в одном заведении, но не сидели на одной школьной скамейке, которую Железнов оставил тремя годами позже меня и скитался повсюду. Мы поздравили друг друга с походом за границу, мы и думать не хотели, что пойдем не туда.
- Ты охотой идешь на службу? - спросил он меня.
- Охотой.
- Что за неволя была?
- А тебе что за неволя?
- Мой дед и отец были воины, а мне-то что за удовольствие киснуть здесь за чернилами?
- У меня тоже дед и отец воевали. У седла, которое мне отец отдал, тебеньки еще дедовские; они видели Париж в 1814 г., так мне резон свозить их туда же.
Мы оба расхохотались. А на самом деле у обоих задняя мысль была та, чтоб прогуляться на казенный счет за границу и посмотреть, как там люди живут. В Уральске нам обоим жить надоело: было скучно и душно.
С этих пор в жизнеописании Железнова я поневоле должен буду говорить и о себе, потому что мы прослужили вместе 11 лет, да и в антрактах между совместной службой сношения наши не прерывались.
Экстренный наш полк простоял в лагерях два с половиною месяца и был распущен (должна быть, по ненадобности) "впредь до востребования" ; а на следующий 1849 год, проевши все наемные денежки, получил приказание выступить в Москву. В этой столице служили уже наши казаки в должном комплекте, а потому мы имели право думать, нас пошлют в Венгрию на поражение Георги и Кошута. Теперь я попрошу читателя последовать за Железновым в поход, чтоб читать и жизнь, и путешествие его. 1-го июня 1849 г. Уральский казачий № 6 полк, по отслужении молебна, выступил в поход с развевающимся полковым знаменем, с своею музыкою, песенниками, бубнами и литаврами, веселясь наружно и тоскуя внутренне при расставании с родными. За полком тянулся бесчисленный и пестрый обоз; это были провожающие - матери, жены и дети всех возрастов, начиная с грудного младенца до отрока и юноши. Железнова некому было провожать: из родных единственная и нежно любимая им мать была в Гурьеве, за 500 верст.
Провожающие простились с полком окончательно в Грязном умете, недалеко от грани, отделяющей земли казаков от земель Саратовской (ныне Самарской) губернии. Полк пошел с одною своею "каруциею", но некоторые неотвязные жены потащились провожать мужей до Самары. Мы с Железновым переступали эту грань в первый раз в жизни, в первый раз увидели "Расею", как говорят казаки. Первою стапциею была деревушка домов в 5, и потому казаки расположились вокруг нее лагерем. Нам с Железновым, как служащим


Вернуться наверх
 Профиль Отправить личное сообщение  
 
 Заголовок сообщения: Re: Железнов Иоасаф Игнатьевич
СообщениеДобавлено: 24 ноя 2010, 21:05 
Не в сети
Администратор

Зарегистрирован: 09 ноя 2009, 12:12
Сообщений: 5969
в полковой канцелярии, отведена была деревянная "курная" избушка, т.е. которая "топится по-черному", без трубы, И в сию минуту я живо припоминаю крайнее изумление Железнова. Когда он вошел в избу и увидел земляной изрытый пол, засмоленные копотью черные стены, уродливую печь, топорной работы стол и скамью, он ахнул. "Боже мой, - вскричал он, - и здесь живут люди!" В самом деле, курные мужицкие хаты, которым не позавидует эскимос, имеют поразительно печальный вид. У самого беднейшего казака мазанка, слепленная его собственными руками, - рай в сравнении с курной избой. В мазанке нередко с земляным полом, но ровным и прочным, светло, потому что выбелено, выскоблено, вымыто, а иные хозяйки мазанок до того простирают претензии на комфорт, что над челом печки вмазывают узором разные осколочки от разбившейся фарфоровой и фаянсовой посуды, а посреди этой мазанки маленькое зеркальце - предмет необходимый для поверки опрятности лица во время стряпни...
Какое же может быть сравнение между этой хозяйкой и мужичьей бабой, страдающей в берлоге, неуклюже ворочающейся перед неуклюжею печкой, в костюме... невыразимом!.. Не мудрено, что впечатлительного Железнова поразила внутренность курной избы, несмотря на то, что он видал киргизские кибитки и по состоянию своему не мог привыкнуть к барству. При отсутствии хозяев, бывших на работе в поле, изба эта походила на брошенное логовище. Железнов велел денщикам вынести стол и скамейки на двор, где их поставили на зеленой траве, а покрыли стол чистой простынею за неимением скатерти. По окончании канцелярских дел, мы с особым удовольствием напились чаю под открытым небом с кренделями, оставшимися от запаса из Уральска. Когда же пришло время ужина, то оказалось, что в деревушке нельзя было ничего найти, кроме ржаного хлеба, но так как мы отроду не ели черного
хлеба, то и решились лечь спать на дворе без ужина. Прежде, нежели мы заснули, Железнов рассуждал о бедности мужиков сравнительно с казаками, из чего сделал окончательный вывод, что причиною бедности мужиков пред казаками - более зависимое положение первых. До Самары мы ничего не встречали замечательного: степь, покрытая ковылем, была такая же, как и степи уральские. Товарищ мой, когда попадалась квартира с курною избой, предпочитал заниматься на дворе, а спать на сеновале или под открытым небом на дворе, если была хорошая погода.
Но вот перед нами заблестели здания Самары - мы переходили самарский мост. Перед нами явилась в блеске и величии Волга, как громадное зеркало, отражающее небо; незаметно движущиеся суда, белые паруса которых как-то особенно приятно рисовались на синеве неба; барки и разные мелкие посуды красивого фасона и пестро раскрашенные, окаймляющие, как гирляндой, берег великой русской реки, кипучая деятельность бесчисленных перегрузчиков на набережной, наконец, архитектура зданий самарских нам, привыкшим к уродливым линиям и пропорциям уральской подрядчичьей архитектуры, - все это своею новизною и красотою возбудило в нас небывалое чувство удивления и восторга. Степняки торжествовали. Помню и теперь восклицание Железнова: "Как хорошо все это видеть своими глазами, - говорил он, - какая книга может так ясно и внушительно представить действительность? Нет, надобно все видеть самому, чтоб иметь полное и верное понятие о предметах!" Когда мы увидели бесчисленные амбары с пшеницей, эти житницы самарской торговли, и копошившихся около них, как муравьев, людей, Железнов разрешился сентенциями о самарской торговле и о выгодном положении Самары в коммерческом отношении.
На третий день после вступления в Самару полк наш переправился благополучно на правый берег Волги. Пройдя несколько верст, мы увидели необозримые поля засеянные рожью, которая волновалась от ветра точно море. Железнов вскрикнул: "Сколько было нужно рук и труда обработать такое пространство и как на это хватило времени! И все это в свое время сожнется, обмолотится... Что наши степи с волнистым ковылем? Что наша воинская жизнь и замашки? Вот где храбрость, вот тут подвиги!" И долго он читал панегирик трудолюбию мужиков с энтузиазмом "молодого оптимиста". После, как увидим, им овладел безотрадный пессимизм, который становился шире и безотраднее, по мере углубления нашего полка во внутренние губернии.
В праздничные дни, когда мужики не работали в поле, Железнов разговаривал с ними и спрашивал обо всем, что касается их быта. Везде слышались жалобы на помещиков, особенно на управляющих. Однажды, он спросил: "Кто у вас барин?" "Бают, енарал какой-то." "Где он у вас живет?" Мужик обратился к другому с вопросом: "Гришка, где наш-от барин живет?" "В Питере, чай, аль не знаешь", - отвечал тот. "Давно ли он у вас был здесь?" Мужик стал чесать в затылке, подумал и сказал: "Годов с десяток аль поболе будет". Другой мужик прибавил: "Ономедни Карла Карлыч (управляющий) проговаривал, что барин наш в иные земли поехал".
Вообще Железнов удивлялся тупости и забитости крестьян. Он говорил, что это рабочие машины и больше ничего. Однажды, услыхав, что крестьяне убили своего злого помещика, любопытный мой товарищ начал везде по пути справляться о подобных происшествиях и, к удивлению своему, собрал большую цифру кровавых преступлений. Было так, что мужики запирали помещиков в домах и сжигали их вместе с жилищем. Случалось, что женщины убивали своих помещиков и помещиц. В соседней губернии, говорил один


Вернуться наверх
 Профиль Отправить личное сообщение  
 
 Заголовок сообщения: Re: Железнов Иоасаф Игнатьевич
СообщениеДобавлено: 24 ноя 2010, 21:07 
Не в сети
Администратор

Зарегистрирован: 09 ноя 2009, 12:12
Сообщений: 5969
крестьянин, две деревни и одно село взбунтовались; пригоняли солдат усмирять их, и уж усмирили, говорил некрасноречивый рассказчик!.. Но при воспоминании об этом усмирении меня и теперь коробит, а потому я не стану здесь описывать гнусных картин самовольства, грабежа и насилия солдат. К чести мужиков можно отнести, что они, как оказалось, только после самого жестокого и бесчеловечного гнета поднимали руку на помещиков. Некоторые пожилые крестьянки с таинственным и многозначительным видом говорили, что скоро всех крестьян отпустят на волю, а какой оракул сказал им это в 1849 году - не поведала. Бывало мы, пользуясь прекрасным летним вечером, сидим на зеленой травке в тени акации или бузины, попиваем чаек, а иногда и водочку - по закате солнца наши хозяева, мужчины и женщины, идут домой с поля, молодые с песнями, а старые молча, с опущенной головой и плечами. Они тоже садятся кружком на траву и, пользуясь последними лучами зари, ужинают - едят черный и черствый хлеб, прихлебывая теплой водой, в которой кружатся мелко изрубленные кусочки черной капусты, - это щи, которые могут поспорить с спартанскою знаменитою похлебкою... И это награда за воловую работу в продолжение целого летнего дня! Зато сон этих тружеников для чужих людей, крепок и безмятежен... Только и счастья у крестьянина, что здоровый сон. Но едва забрезжутся первые лучи утренней зари, как мужики, бабы и девки просыпаются и мы, царские воины, впросонках слышим, как добрые люди шумно собираются на свои вечные загоны работать. А мы встаем не ранее семи часов утра, пьем чай и в 8 идем в поход. Теперь понятно, говорил Железнов, почему крестьяне успевают обрабатывать необозримые пространства полей.
Бывали мы и на полях свидетелями работы крестьян, видели младенцев, лежащих в корзинах под тенью
снопов, видели, как эти крошки с красными, опухшими от ветра глазами, близкими к слепоте, ревели, требуя пищи; как прибегали к ним по очереди матери облитые потом, и припадали грудью к малюткам. Крик утихал, мать отдыхала, оставив серп; а староста или приказчик, с палкой или с кнутом в руках громко торопил этих кормилиц на барскую работу, не терпящую отлагательства. Мы были уверены, что только наше присутствие мешало этому палачу, привыкшему к своему делу, наложить кнут на плечи бедных женщин, -иначе зачем же у них был в руках кнут?
Однажды, уже в сентябре, мы увидели около дороги поле неснятого хлеба, спросили о причине этого удивительного явления у подводчика, везшего наш канцелярский фургон, и узнали, что это хлеб крестьянский, который они не успели сжать, справляя непомерную барщину. "Колос весь осыпался, - говорил подводчик, - ну и бросили".
По дороге нам попадалось много чистоотставных солдат с котомкой за спиной, с клюкой, мрачных, худых и усталых, которые брели нога-за ногу куда-то, вероятно, за могилой без креста. Эти инвалиды, уж верно, ни на что не годились, когда их в военное время уволили "в чистую", должно быть, с казенного хлеба долой. С каждым ветераном Железнов, бывало, поговорит. Вступление в разговор у него было обыкновенно такое:
- Куда, служба, бредешь?
- На родину, - отвечает нехотя старый солдат.
- Есть ли у тебя там родные?
- Не знаю, должно быть, нет.
- Что ты будешь делать дома?
- Какой у меня дом? Не знаешь, где и голову приклонить... А что делать - увижу.
- Тебе помещик должен дать землю.
- Да, если ее вытягаешь. И что я буду делать с землей? Ни сохи, ни бороны. Да и силы-то нету, на службе государственной прожил силу-то. Старость...
- Чем тебя наградили за службу?
На этот последний вопрос все ветераны, как сговорившись, отвечали одним русским лаконическим словом, непозволительным в печати.
Еще один случай напрашивается, чтоб рассказать его. В один августовский день полк наш тянулся по шоссе и, переходя через маленький мостик, на который выходила проселочная дорога, пересек путь одному экипажу, подъехавшему с проселка. Кучер остановил пару прекрасных серых лошадей в ожидании, как пройдут казаки. В легкой и изящной дорожной карете за светлыми стеклами сидела молодая хорошенькая дама, одетая слишком изысканно для дороги, может быть, ехала к соседям на бал. Она держала па коленях новую книгу и в правой руке перламутровую разрезку для разнятия листов, может быть, последнего романа Жорж Занда. Дама эта не совсем доброжелательно смотрела на казаков-бородачей, покрытых шоссейной пылью и преградивших ей путь. Железнов остановился против кареты в живописной позе и дерзко осматривал даму. Она, может быть, приписала такое неожиданное любопытство магическому действию своей красоты и не скомпрометировала бы себя, если б и сама влюбилась в Железнова: он был очень красивый мужчина и годился в молодости в Дон Жуаны. Но, так как непрошенное созерцание молодого казака длилось до неприличия долго, красавица надула губки и обернула голову в противоположную сторону. Железнов еще несколько секунд осматривал ее, потом быстро повернул лошадь и крупной рысью догнал товарищей. "Что, какова?" - спросили мы его. "Ничего, - отвечал он сухо и как бы про себя, - красивы перышки у этой птички, красива и клеточка, много на эту пташку пошло крестьянской ржи, поту, даже много мужичьей души ушло на красавицу. А знает ли она это? Да, товарищ, - обратился он ко


Вернуться наверх
 Профиль Отправить личное сообщение  
 
 Заголовок сообщения: Re: Железнов Иоасаф Игнатьевич
СообщениеДобавлено: 24 ноя 2010, 21:15 
Не в сети
Администратор

Зарегистрирован: 09 ноя 2009, 12:12
Сообщений: 5969
мне, - вот какие вещи мы здесь видим; а что бы мы узнали в нашем богоспасаемом Уральске?" Он отъехал в сторону и продолжал путь один на своей красивой буланой лошадке, погрузясь в думы, вероятно, самого демократического свойства.
Все вышеизложенные факты, сколько их у меня осталось в памяти, я поместил здесь потому, что они при путешествии тихим шагом служили Железнову школой, которая переучивала его по-своему, формировала в нем особый склад ума и реализировала его. В самом деле, Железнов, дотоле беззаботный малый, делался день ото дня задумчивее и был более мыслящим, чем прежде. Ничто не ускользало от его наблюдательности и многое-многое вызывало его на размышления и выводы.
Наконец, мы подошли к Москве и разместились по квартирам в селе Черкизове, что у Преображенской заставы. Здесь мы узнали, что полк наш направлен на Киев. Москву мы видели проездом и сказали, как Скалозуб, что это "дистанция огромного размера". Кремль и его своеобразные стены, особенно от Александровского сада, и церковь Василия Блаженного невообразимой архитектуры обратили особенное наше внимание, тем более, что с этими видами мы познакомились еще в Уральске, в заезжей панораме. Колокольня Ивана Великого показалась нам в натуре стройнее, нежели какою мы видели ее в рисунках. Храм Христа Спасителя, окруженный тогда лесами, удивил нас своей громадностию.
Поход наш через Тульскую и Орловскую губернии был замечателен бескормицей. На беду нашу, по большой дороге все встречалось мелкопомсстье, печальное со всех сторон; виднелись иногда в стороне и большие барские хоромины, но крестьяне, принадлежащие этим палатам, были добиты донельзя. Луга, отводимые по закону для пастьбы казачьих лошадей, были до того выбиты, что не только лошади, гусю нечего было защипнуть. Овес по положению давался в этой полосе с сентября месяца и то там, где он находился в интендантских складах; а деньги вместо получения овса натурою, всегда летали за тучками, из-за которых их, т.е. деньги, надобно было выписывать в продолжение года, несмотря на то, что они необходимы были в данную минуту. Сена у крестьян нельзя было добыть клока ни за какие деньги, потому что его у них и не было; свой скот они кормили соломою. Нечего делать, и казаки стали кормить своих лошадей соломой же, примешивая в нее муки, кто в состоянии был покупать ее, а другие лошади, не гневаясь, кушали одну соломку. Все казенные кавалерийские лошади попадали бы от такого довольствия, а казачьи все вынесли: и поход, и голод. Единственные продукты для питания людей были картофель и черный хлеб угрожающего качества, но к которому мы поневоле стали привыкать, платясь за то страшною изжогой. Эти продукты, имеемые в таком количестве, как у тульских крестьян, может быть, порадовали бы бедняков-ирландцев, но нам они промыли бока. Железнов, любивший особенно хорошо поесть, голодал. Но этот голод давал ему зато обильную пищу для саркастических выходок против некоторых порядков в нашем любезном отечестве. Известно, голодный человек бывает сердит. Прихотливый товарищ мой покорился другой необходимости - жить в курных избах, за неимением белых и по причине проливных осенних дождей, от которых нигде нельзя было укрыться, кроме хаты. Однажды он походом рассказывал мне с жаром, как новость для меня, что, встав поутру с постели, вдруг ничего не видит; наклонился и увидал, что половина избы наполнена густым дымом, который на половине вышины хаты держался ровно, как обрезанный; перед печкой возилась хозяйка, по плечи скрытая дымом, в лаптях и в грязи под ногами. "Вот он, дым-то отечества, и сладкий и приятный, - присовокупил он. -Ох, поэзия, поэзия, - продолжал он, - посадить бы в эти избы сладкогласных поэтов, воспевающих на лире черт знает что, тогда как надобно им греметь в сатирах" и т. д. Голодуя, мы копили бедные лепты из нашего ограничепнейшего уряднического жалованья и расточали их в первом городе в заманчивых гостиницах или трактирах. Здесь мы вознаграждали себя за долгую диету, наедались и напивались до следующего города.
В Туле мы узнали, что венгерская война кончена: Георги сдался, Кошут убежал. В перспективе у нас оставалось стоять где-нибудь в захолустье. Нам жаль было, что мы не побываем за границей и прошляемся по-пустому. Мы не пропустили случая осмотреть здесь оружейный завод.
В Орле, погоревшем в то лето, мы увидели много неблаговидных развалин; здесь же получили понятие о порядочных публичных банях и комфортабельных гостиницах; были в спектакле и там же убедились по опыту в ловкости мошенников и в их дивном искусстве вытаскивать неслышимо из карманов: у меня вытащили последнюю монету в 75 к., а у Железнова - единственный рубль. Тем мы принуждены были покончить наши развлечения в Орле, да, может быть, и к лучшему.
Переход из Великоруссии в Малороссию был поразителен разностию быта двух одноплеменных народов одного и того же государства. Контраст этот тем удивительнее, что он поражает чрез проезд верст 18, неожиданно, как по мании жезла волшебника в сказке. Белые, опрятные хаты, ярко рисующиеся на темнозеленом фоне садов, в которых главную роль играет туземец - стройный пирамидальный тополь; пруды, зеленые холмики представляют довольно оживленный ландшафт, дополненный фигурами мужчин и особенно женщин малороссийских, которые перед прибывшими казаками не хотели показаться в будничном платье, хотя на другой день (была дневка), 15 сентября, не было праздника. Прекрасный пол никогда не пропустит случая пококетничать, за что ему великое, вечное спасибо. Зажиточность хозяйственная здесь, в Черниговской губернии, стоит несравненно выше, чем где-либо в Великоруссии, довольство и особенная веселость ясно выражают в лицах и в обращении черниговцев их экономическое положение. Зато мы не слыхали или, по крайней мере, не видали помещичьих и никаких крестьян. Прохождение нашего полка по Черниговской губернии было лучше, чем триумфальное: тароватые и зажиточные малороссы эти наперерыв старались угостить казаков: жирный борщ, приправленный свиным салом, самое это сало, неподражаемо приготовленное, колбасы собственного изделия, пампушки, галушки, не говоря о поляницах, товченики и все, что мы вычитали у Гоголя, падало казакам, как израильская манна и карастели; а горилка, собственного же изделия, чего казаки сроду нигде не пили, кроме Малороссии, усладили и привели их в восторг. Понравились они, видимо, после невольной служебной диеты. А почему бы черниговцы так ублажали уральских казаков? Кроме обыкновенной приветливости, тут была другая причина: черниговцы, пользуясь правами мещан и свободным винокурением, с гордостью называют себя казаками, и потому они рады были видеть не номинальных казаков -редких гостей в их крае. Особенно молодые казаки, учившиеся в семинариях или в уездных училищах, простодушно и с истинным для себя и нас удовольствием увивались около нас, пели нам о гетмане Сагайдачном и другие песни Малороссии, водили нас на посиделки девичьи, угощали и рассказами и разными благами земными. Гоголевские "Вечера близь Диканьки" воскресли перед нами. Железнов оживился, у него пропала хандра и желчность. Анализируя нравы черниговцев,


Вернуться наверх
 Профиль Отправить личное сообщение  
 
 Заголовок сообщения: Re: Железнов Иоасаф Игнатьевич
СообщениеДобавлено: 24 ноя 2010, 21:16 
Не в сети
Администратор

Зарегистрирован: 09 ноя 2009, 12:12
Сообщений: 5969
он нашел в них неизгладившиеся черты казачества и с тем вместе, проникнувшись заранее местным казачьим патриотизмом, находил оправдание своему довольно смелому выводу, что казацкие общины - сливки русского народа, несмотря на то, что знал, что некоторые образованные люди слово "казак" понимают за синоним - невежда и вор. Он говорил, по свойственной ему особенности выражаться образно, что на казачьи общины смотрит пристально белка, которая плохих орехов не выбирает. В Батурине, некогда гетманской резиденции, мы видели, в стороне от "местечка" на возвышенности (кряже р.Сеймы) огромный разрушающийся дворец последнего гетмана Малороссии - Разумовского, а при дворце большой запущенный сад, обнесенный каменною оградой, местами разваливающейся. Несколько зал служили складом зернового хлеба - запасным магазином обывателей. Невольно мы сказали: "Суета сует и всяческая суета..."
Не следует пропустить одного случая. Однажды, еще в Черниговской губернии, ехали мы всей полковой канцелярией, в числе 5 человек, далеко позади полка, отдельно, как мы всегда шли походом, что нам позволялось. Железнов, между прочим, рассказал нам о страшном "относе" в открытое Каспийское море гурьевских аханных рыбопромышленников в 1843 году. Рассказ этот был так живописно ясен, отдельные эпизоды гибели казаков и их спасения так рельефны, что мы были поражены страшною, красноречивою и столько же правдоподобною повестью об этом событии, о котором автор рассказа слышал от самих действующих лиц трагического происшествия. Вообще, Железнов не мастер был говорить, в чем он и сам сознавался, как человек более сосредоточенный, он был не говорлив; но бывал у него иногда час, когда он говорил, что огненное, искрометное железо ковал. Так было и тогда. Я неотступно просил его написать этот рассказ и напечатать в каком-нибудь журнале, как вещь со всех сторон интересную. Он покачал головой и полупечально сказал: "Куда нашему брату, полуграмотному, в печать соваться!" -однако задумался. На другой день я опять пристал к нему, и он обещал написать статью "об аханном рыболовстве", только тогда, как полк, окончив поход, придет на постоянное место.
При вступлении в Киевскую губернию мы увидели ее далеко не в том свете, как Черниговскую. Здесь смотрели на нас исподлобья, как на москалей и военных объедал, наскучивших им давно. Но после, при ближайшем знакомстве, когда казаки от нечего делать сделались их сотрудниками по хозяйству или, по крайней мере, сберегателями их домов в отсутствие хозяев на полевые работы, киевляне переменили свое мнение об уральских казаках и даже полюбили их. Эти киевляне были беднее черпиговцев на большую долю, были забиты, а потому угрюмы, как их сотрудники - волы. Они не называли себя казаками, потому что были большею частию помещичьи крестьяне "Браницких", Потоцких, Протопоповых и других менее крупных помещиков. Здесь рабство наложило на добрый малороссийский народ клеймо недовольства и угрюмости. За всем тем там воровство редкость и то не между малороссами, а крадут солдаты. Оттого, верно, у малороссов и пословица: "то чорт та москаль потягне, той поминай як звалы".
В прекрасном и блестящем Киеве мы пробыли трое суток. Вошли мы в него 11 октября чрез плавучий мост; каменный еще только предполагался, а погода была прелестная, и можно было ходить без шинели, работы в нашей полковой канцелярии было бездна, однако мы успели кое-как с налету осмотреть этот дорогой нам, русским, город по историческим воспоминаниям. Посетили Лавру киево-печерскую, побывали в пещерах - этих киевских катакомбах-лабиринтах, где почиют мощи св.


Вернуться наверх
 Профиль Отправить личное сообщение  
 
Показать сообщения за:  Сортировать по:  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 24 ]  На страницу 1, 2, 3  След.

Часовой пояс: UTC + 5 часов


Кто сейчас на форуме

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 2


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Перейти:  
cron
Создано на основе phpBB® Forum Software © phpBB Group
Русская поддержка phpBB