Музей "Старый Уральскъ"

Текущее время: 19 июл 2018, 12:44

Часовой пояс: UTC + 5 часов




Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 11 ]  На страницу Пред.  1, 2
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения: Re: Рознер И. Г. "Яик перед бурей".
СообщениеДобавлено: 16 дек 2012, 19:53 
Не в сети

Зарегистрирован: 03 май 2010, 09:51
Сообщений: 386
Современники и потомки о Яике и яицком казачестве
(историографическая справка)

Злодеи-дворяне подвергнули всию Россию себе в подданство…
доведя ее до самой крайней гибели, чрез что как Яицкое,
Донское и Волское Войско ожидали своего крайнего разорения и истребления…
(Указ Е.И. Пугачева от августа 1774 г.)

Славные яицкие казаки-горынычи!… Сколько незабвенных песен, ярких преданий, волнующих сказаний посвятил им народ! Но кто эти легендарные витязи-труженики? Откуда пришли они на берега дальнего Яика? Что побуждало их все вновь и вновь подыматься на борьбу против ненавистных помещиков и помещичьего государства? Почему угнетенные и обездоленные народные массы всей страны неизменно принимали сторону казаков, выступали вместе с ними против несправедливости, неравноправия? Подобные вопросы с давних пор волновали умы людей, как современников, так и потомков.

XVIII столетие ознаменовалось в истории царской России небывалым разгулом феодальной реакции, ростом крепостнического и национального гнета. Самодержавие, надежно охраняющее сословные интересы дворянства, постепенно лишило крестьян последних жалких остатков их прав. Резко ухудшилось также положение низших слоев городского населения, работных людей казенных и помещичьих мануфактур, народов окраин, доведенных до нищеты грабежом и издевательствами царских наместников. Самодержавие возобновило также свое наступление против трудового казачества – яицкого, донского, терского, запорожского.

Царское правительство стремилось силой отнять у казаков освоенные ими земли, чтобы раздать их помещикам. В то же время оно пыталось реорганизовать казачьи Войска, исключить из их состава бедноту и прекратить впредь доступ в казаки беглых крепостных, превратить самих казаков в замкнутое военное сословие, в послушное орудие престола.

В 1706 г. появился указ Петра I о возвращении помещикам всех беглых, принятых в казаки после 1695 г. Исполнение этого указа имело бы роковые последствия для казачества, в том числе яицкого, которое в массе своей состояло из беглых людей.

Казаки стали бороться. Свое право на свободу они стремились обосновывать историческими «свидетельствами», документами, ссылками на свое прошлое, созданием «достойной» генеалогии. На Яике, как и в других казачьих областях, начали появляться рукописные сочинения, авторы которых единодушно утверждали, что предками казаков были вольные люди, никогда не знавшие над собой крепостной или иной зависимости, что они «добровольно» подчинились в свое время самодержавию, за что им было торжественно обещано сохранить свободу, не вмешиваться в их внутренние дела и т.д. Примером такого трактата может служить челобитная, поданная в 1721 г. Петру I яицкими станичными атаманами Ф. Михайловым и Ф. Рукавишниковым, о которой говорилось выше.

Идеологи помещиков, наоборот, стремились доказать (в особенности после подавления Крестьянской войны 1773-1775 гг.) незаконность существования казацких «республик» на Яике, Дону, Тереке, Запорожье и т.д. Они аргументировали свои взгляды тем, что предки казаков никогда не были вольными людьми, что громадное их большинство происходило из беглых крепостных, что к тому же казаки всегда выступали против «самодержавного государства», хотели жить независимо от него, «разбойничали» и т.д. Дворянский историк и географ П. Рычков, например, в 1775 г. писал, что «Войско Яицкое начало свое имеет от небольшой артели беглых… в начале XV столетия и что оная, разбойничья артель, умножилась… из Великороссийских мест беглыми людьми» [1], Подобное утверждение содержалось и в манифесте Екатерины II о разрушении Запорожской Сечи и ликвидации Запорожского казачьего Войска от 3 июля 1775 г. Императрица уверяла, что, принимая в казаки беглых крепостных, солдат и т.д. и заводя свое «собственное хлебопашество», запорожцы «расторгли… основание зависимости от престола нашего и помышляли, конечно, составить из себя посреди Отечества область совершенно независимую под собственным своим… управлением» [2]. В своей личной записке от 1775 г. о яицких казаках и их роли в Крестьянской войне Екатерина выказывала убеждение, что этих, как она выражалась, исконных «бунтовщиков усмирять надлежит», ибо, «пока оружие в их руках», до тех пор «в явном противу мне и власти моей они [будут] бунте» [3].

Воспользовавшись подавлением волнений 20-60-х годов, затем восстания 1772 г. на Яике и Крестьянской войны под руководством Е.И. Пугачева, самодержавие обрушилось новыми жестокими репрессиями на казачество, в первую очередь яицкое. Многие казаки были казнены или сосланы на вечную каторгу; река Яик переименована в Урал, Яицкое казачье Войско – в Уральское и коренным образом реорганизовано. Из Войска была исключена беднота, старшины возведены в дворянство, окончательно уничтожены остатки демократических свобод: право участия казаков в высшем органе казачьего самоуправления – Кругу, в выборах старшин и т.д. Защитники крепостничества не находили слов для восхваления «реформаторской» деятельности Екатерины II в отношении казачьих Войск. Они надеялись, что теперь наконец прекратится бегство крепостных, а сами казаки превратятся в послушное орудие правительства. Так, историк А. Левшин уверял, будто после подавления Крестьянской войны 1773-1775 гг. «Екатерина поступила… с ними, [яицкими казаками], с большею кротостью, нежели они заслуживали». Он с удовлетворением констатировал, что наконец-то «казаки сии утратили древнее имя свое и последнюю, слабую тень демократического внутреннего правления» [4].

В то же время по мере развития новых, буржуазных отношений в стране, усиления освободительного движения народных масс стали появляться иные взгляды на историю казаков. Прибегая в качестве иллюстрации к героической многовековой борьбе казачества против угнетения, поэт-революционер и декабрист К.Ф. Рылеев, например, призывал к ниспровержению существующего строя, ликвидации позорного крепостного рабства, установлению вольной республики [5].

Позорные разрушить цепи
И, рабства сокруша кумир,
Вновь водворить в родные степи
С святой свободой тихий мир – так писал К. Рылеев в 1825 г., накануне восстания декабристов, незадолго до своей казни.

Живой интерес к истории казачества, прежде всего яицкого, выступившего организатором Крестьянской войны под предводительством Е.И. Пугачева, проявил в это время А.С. Пушкин. Преодолев огромные трудности, сопротивление царских властей, он издал в конце 1834 г. книгу «История Пугачевского бунта». Пушкин первый среди исследователей этой темы детально изучил непосредственные предпосылки Крестьянской войны – хозяйственное освоение казаками Яика, борьбу яицкого казачества против самодержавия и собственных старшин. Он указал на тесную связь между знаменитым восстанием 1772 г. на Яике и Крестьянской войной 1773-1775 гг., вопреки существовавшей версии показал, что инициатором этой войны был не столько Е. Пугачев, сколько уцелевшие участники восстания 1772 г. – яицкие казаки, и т.д. Дворянство встретило с негодованием книгу А. Пушкина, главная цель которой заключалась в том, чтобы побудить самодержавие к немедленному освобождению крестьян, к недопущению новой, еще более грозной «Пугачевщины».

С нападками на Пушкина выступили и официальные «казачьи» историки, рьяно защищавшие теперь интересы монархии и казачьего офицерства. В. Броневский, автор тенденциозной от начала и до конца «Истории Донского Войска», обвинил А. Пушкина, в частности, в том, что он, мол, уделил незаслуженно большое внимание экономическому быту и социально-политическому развитию яицкого казачества накануне «Пугачевщины». На это А.С. Пушкин ответил ему: «Полное понятие о внутреннем управлении яицких казаков, об образе жизни их и пр. необходимо для совершенного объяснения пугачевского бунта» [6]. Другой «казачий» историк, И. Железнов, возмущался тем, что в книге Пушкина Пугачев изображен креатурой яицких казаков, что Пушкин «выставил перед всем светом простых, безграмотных яицких… казаков какими-то политиканами… посягавшими на ниспровержение законной и святой царской власти, тогда как на самом деле они были жалкие невежды… увлеченные в мятеж обманом и хитростью Пугачева». Выяснению общественно-политической роли казачества в прошлом, его участию в антифеодальных движениях и руководстве ими уделили много внимания революционеры-демократы – поборники крестьянской революции, насильственного свержения самодержавия и крепостничества, установления демократического, республиканского строя. Н.А. Добролюбов, например рецензируя в 1859 г. очерки И. Железнова «Уральцы», иронически отозвался о попытках последнего «опровергнуть мысль Пушкина, что причиною пугачевского бунта были яицкие казаки и что Пугачев был только орудием их». Первоначальные казацкие общины, до того как они были силою подчинены самодержавием, по мнению Добролюбова, представляли собой «союз членов, которые равны по правам состояния и которые свободно управляются сами собой», ибо все должностные лица – атаманы, сотники и т.д. – избирались казаками на Кругах «свободными голосами»[7].

В вольных казацких общинах с их демократическими чертами самоуправления – отрицанием крепостного права, провозглашением равенства всех перед законом, выборностью и сменяемостью администрации – революционеры-демократы усматривали своеобразный прототип демократической республики, противопоставляли их абсолютизму, самодержавию. Так, Запорожская Сечь, по мнению А.И. Герцена, – это «казацкая республика, в основании которой лежали демократические и социальные начала» [8]. Б.Г. Белинский также усматривал в Запорожской Сечи твердыню свободы: «Гнездо, откуда вылетают все те гордые и крепкие, как львы, откуда разливается воля и козачество на всю Украину» [9]. Еще более отчетливо определены социальные устремления трудовых масс казачества в работах Н.Г. Чернышевского. Рассматривая вековую борьбу украинских казаков против крепостнического гнета, и прежде всего против гнета панской Польши, он подчеркнул: «И полное торжество казаков, для самой Польши, было бы облегчением, потому что казаки хотели и в самой Польше искоренить те гражданские бедствия, против распространения которых на Украину вооружились», и поэтому «казаки находили сочувствие и в населении коренных польских провинций» [10]. Лучшие из своих произведений посвятил казачеству, его борьбе против крепостнического и чужеземного гнета великий украинский поэт и революционер-демократ Т.Г. Шевченко.

Интерес к истории казачества вновь оживился после реформы 1861 г., которая ускорила развитие капитализма в России, способствовала росту пролетариата. В лице русского рабочего класса народы России обрели надежного союзника и руководителя в борьбе за свое социальное и национальное освобождение. Вопрос о том, на чьей стороне могут оказаться казачьи низы в грядущих классовых битвах, был одним из самых острых. На этой почве в пореформенной историографии казачества все более отчетливо наметились четыре основных направления: откровенно реакционное, либерально-буржуазное, буржуазно-демократическое и марксистское.

К первому направлению принадлежали прежде всего официальные «казацкие» историки, в большинстве своем казачьи офицеры. Стремясь воспитать казаков в духе беспрекословного служения престолу, они беззастенчиво фальсифицировали прошлое казачества, пытались внушить, будто казаки всегда верно служили царю и т.д. С другой же стороны, они старались вырвать у самодержавия новые привилегии в пользу казачьих верхов, особенно офицерства. «Каждый истый казак, – заявлял, например, историк уральского казачества Н. Бородин, – очень хорошо понимает свое обязательство перед государством, и, несмотря на… расстройство и рознь интересов, можно с уверенностью сказать, что Уральское Войско в своем целом в минуту опасности для государства найдет еще в себе достаточно сил и средств, чтобы выполнить возложенные на него государством взамен предоставленных ему привилегий обязательства» [11]. При этом официальные казацкие историки довольно прозрачно намекали, что если престол не пойдет на уступки казакам, то последние легко могут вновь оказаться, как не раз в прошлом, на стороне «бунтовщиков».

Специально учрежденные правительством в Уральске, Новочеркасске, Краснодаре войсковые типографии выпускали исторические «произведения», сборники песен и т.д., направленные на идеологическую «обработку» казачества в духе слепого служения самодержавию. Такой характер, в частности, носила книга А.Б. Карпова «Уральцы», изданная в Войсковой типографии в Уральске [12], а также книги М. Хорошихина, Н. Абазы, Н. Краснова и др.

Историки либерально-буржуазного направления требовали от правительства уступок в пользу буржуазии, верхов крестьянства и казачества. Они запугивали его тем, что слишком «крутая» и «эгоистическая» политика дворянства, не желающего делиться своими благами с другими слоями «общества», может вновь привести к грозным восстаниям. Так, Д. Анучин писал: «Весьма замечательно, что вспышки народных восстаний… были и до Пугачева и после него; но только одно пугачевское восстание получило… страшное развитие, которым, конечно, обязано тому, что началось в крае, доведенном до последней степени ожесточения против распоряжений правителей» [13], т.е. на территории Яицкого казачьего Войска. Считая «капиталистых» казаков единственно надежной опорой царизма в казачьих Войсках, либеральные историки настаивали на поощрении последних, освобождении их от тягот службы и т.д. В.Н. Витевский, например, уверял, что право богатых казаков нанимать и посылать вместо себя на службу неимущих имеет большое значение «как лично для торгового и промышленного казака, так и вообще для экономического благосостояния целой общины… Наемка дает возможность каждому состоятельному и трудолюбивому казаку располагать собою, своим трудом и капиталом» [14]. Несмотря на все это, работы Д. Анучина и В. Витевского, основанные в значительной мере на архивных материалах, своими фактическими данными, а также отдельными наблюдениями авторов не лишены известного научного интереса.

Откровенно реакционному и либеральному направлениям в историографии противостояли революционные народники – сторонники насильственного свержения самодержавия, ликвидации остатков крепостничества и установления демократической республики. Народники проявили громадный интерес к истории крестьянства и казачества. Они противопоставляли демократические в своей основе ранние казацкие общины самодержавию, призывали народ к установлению республиканского строя. С.М. Степняк-Кравчинский, например, писал: «Сохранение самоуправления среди простого народа – это в высшей степени примечательный факт. Он свидетельствует о политической и экономической жизненности наших общин и объясняет, почему всякий раз, когда русский народ волен управлять своими собственными делами, все снова и снова возникают старые республиканские установления… В XIII-XIV веках, в период наибольшего развития московского самодержавия, десятки тысяч крестьян, спасаясь от невыносимого гнета, нашли пристанище в степях Яика (ныне Урал), Дона и Днепра. Беглецы, называвшие себя казаками, основали несколько военных республик…

Все эти факты позволяют с полной уверенностью утверждать, что глубоко ошибается тот, кто считает, будто русский народ инстинктивно оказывает предпочтение деспотическому образу правления. Напротив, как показывает история России, в русских живет такая сила стремлений к свободе, такая ярко выраженная склонность к самоуправлению… что они с восторгом осуществляют свои чаяния, как только у них возникает такая возможность» [15]. Однако народники были склонны к явной идеализации крестьянских «миров» и казацких «общин», или «республик», и ошибочно считали их исходным пунктом для социального преобразования России. Некоторое влияние народнической литературы испытал на себе один из известных исследователей истории яицкого казачества, А. Рябинин. «Казаки, – писал он, – сохраняли в основе своих учреждений чисто демократический характер, не допускавший никаких законов, кроме народной воли…» [16].

Казачество, его жизнь и борьба далеко не случайно привлекли в свое время внимание почти всех без исключения выдающихся русских писателей – А.С. Пушкина, М.Ю. Лермонтова, Н.В. Гоголя, Н.А. Некрасова, И.С. Тургенева, М.Е. Салтыкова-Щедрина, Л.Н. Толстого, А.П. Чехова, Д.Н. Мамина-Сибиряка, В.Г. Короленко и т.д., художников – В.Г. Перова, В.И. Сурикова, И.Е. Репина, М.Б. Грекова и др., композиторов – А.К. Глазунова, М.П. Мусоргского, С.С. Гулак-Артемовского и многих других. Л.Н. Толстой, в частности, в своих взглядах на казачество находился одно время под заметным влиянием народников. Так, писатель утверждал, что «вся история России сделана казаками. Недаром нас зовут европейцы казаками. Народ казаками желает быть». Даже будущую Россию он представлял себе в виде своеобразной казацкой республики: «Будущность России – казачество: свобода, равенство и обязательная военная служба каждого» [17].

* * *

За границей – в Италии, Германии, Франции, Англии, Польше – первые печатные работы о казаках появились еще в XVI-XVII вв. В них сообщались главным образом сведения о быте казаков, их борьбе против турецких, татарских завоевателей. Интерес к истории казачества заметно возрос за рубежом после восстаний под руководством С. Разина и Е. Пугачева, а также Отечественной войны 1812 г., в которой казаки сыграли видную роль. Еще накануне нападения армии Наполеона на Россию французский историк М. Лезюр написал по повелению императора специальную работу «История казаков» [18]. Свое поражение в России и даже разрушение Первой империи сам Наполеон приписывал отчасти казакам – их необыкновенной храбрости, неудержимому порыву. Казаки стали для Наполеона воплощением неустрашимости русского народа. «Для Европы и мира, – заявил он, – казаки представляют Россию. Россия – это воплощение казачества» [19]. Победа русского народа в войне произвела громадное впечатление на европейскую общественность, в том числе на английскую. Под ее несомненным влиянием выдающийся английский поэт, борец за освобождение Греции от турецкого владычества Д. Байрон именовал себя казаком (a Cossak like me) [20]. В 1813 г. в Лондоне был издан сборник казацких песен «Cossak Love Songs», написана серия картин «Бравые казаки Платова».

Не остались безразличны к истории казачества и в Германии. Еще в 1811 г. появилась книга К. Плотто «Казаки», в которой автор уделял немалое внимание хозяйственным занятиям и общественно-политическому устройству казачества, называя его «демократически-республиканским». В 1840 г. в Штутгарте вышел немецкий перевод «Истории Пугачевского бунта» А.С. Пушкина, а в 1845 г. – известная трагедия в пяти действиях «Пугачев» Карла Гуцкова [21]. Казацкая тематика занимала в той или иной мере многих выдающихся западноевропейских писателей XIX в. – Флобера, Золя, Стендаля, Анатоля Франса, Проспера Мериме, Жюля Верна, Байрона, Теккерея, Скотта, Ирвинга, художников – Шарле, Берне, Домье, Доре.

С течением времени, однако, особенно в эпоху империализма, по мере обострения борьбы между главными империалистическими странами за передел мира история казачества начинает интересовать буржуазных авторов с новой точки зрения, а именно: каков удельный вес казаков в общем военном потенциале царской России, какова их численность, военное устройство, тактические приемы борьбы и т.п. – одним словом, какую роль сможет играть казачество в случае войны с Россией. Освещению этих вопросов, как показывает уже их название, были посвящены книги А. Шпрингера [22], Фридриха фон Теттау [23], капитана Нисселя [24] и др.

Не иссяк на Западе интерес к прошлому казачества и в наше время, особенно после Октябрьской революции и победы советского народа в Великой Отечественной войне. Однако подавляющее большинство появляющихся там работ о казачестве написано под сильнейшим влиянием старой буржуазной и даже дворянской историографии. Достаточно указать на книги Ж. Саванта, М. Гиндуса, Г. Штекля, Ю. Вернадского, В. Коларза, Г. Робинсона, М. Андерсона и др. [25].

Подлинно научное освещение истории казачества стало возможным лишь на основе марксистско-ленинской методологии. Это не означает, конечно, что были сразу найдены правильные ответы на все вопросы, вытекающие из чрезвычайно большой и сложной темы. М.Н. Покровский, например высказавший целый ряд цепных соображений о происхождении казачества и его участии в антифеодальном движении, вместе с тем неверно считал вольных казаков, недавних крепостных, мелкими феодалами. «Казак, –уверял он, – как правило – мелкий помещик в зародыше, а мелкий помещик ни о чем так не мечтал, как о том, чтобы стать крупным». С другой же стороны, «казацкую земельную собственность… знавшую батраков и подсуседников», он объявил «буржуазной» [26]. Н.А. Рожков, считая казаков выразителями регрессивных тенденций в общественном развитии России, носителями доклассовых форм жизни, оправдывал тем самым стремление самодержавия в XVI-XVIII вв. к ликвидации вольного казачества [27]. Но такие ошибочные взгляды, возникшие под влиянием различных антинаучных схем, были сравнительно быстро изжиты.

Уже в 30-х годах советские историки пришли к выводу, что появление казачества следует признать прогрессивным явлением, так как оно связано со стремлением крестьян освободиться от крепостничества, а колонизованные казаками земли долгое время не знали отношений феодальной зависимости [28]. Изучая положение беглых крестьян, А.А. Новосельский пришел к выводу, что на новых местах имущественное неравенство среди беглых существовало с самого начала, ибо от крепостничества бежали разные элементы, начиная от состоятельных и кончая самыми обездоленными [29]. Был сделан значительный шаг вперед в деле изучения участия казаков в антифеодальных движениях, освещения социальных противоречий и классовой борьбы в среде самого казачества. М.Н. Тихомиров и С.С. Дмитриев, например, относительно положения на Яике в XVIII в. писали: ««Войсковая сторона» (трудовое казачество) отчаянно сопротивлялась крепостническим замашкам «старшинской стороны», мечтавшей при содействии царского правительства приблизиться к благородному дворянскому сословию» [30].

Новым этапом в дальнейшей разработке истории казачества был выход в свет исследований Б.А. Голобуцкого, который по существу впервые изучил вопросы социально-экономического развития казачества с конца XV в. до реформы 1861 г., возникновения антифеодальных казацких политических образований, взаимоотношения разных слоев казачества с правительствами России, Польши и т.д., роль трудового казачества в освободительной борьбе крестьянства, городского населения. Само появление вольного казачества в конце XV – начале XVI в. Б.А. Голобуцкий рассматривает в органической связи с зарождением и распространением товарно-денежных отношений в недрах феодализма, как выражение стремления закрепощенных масс утвердиться в положении свободных производителей [31].

Крупные успехи достигнуты в изучении истории донского казачества. Прежде всего следует назвать работы И.В. Степанова, Е.П. Подъяпольской. М.М. Постниковой-Лосевой, Б.В. Лунина и др. [32]. Особо надо отметить монографию А.П. Пронштейна, в которой на основе огромного архивного материала прослеживается социально-экономическая и политическая история Дона в XVII-XVIII вв. [33]. Важный вклад в дело изучения прошлого яицкого казачества внес А.И. Андрущенко [34]. Ценные наблюдения и выводы содержит работа Е.Н. Кушевой [35]. История казачества, в том числе яицкого накануне Крестьянской войны, нашла свое отражение в труде В.В. Мавродина [36].

Наконец, многим волнующим эпизодам истории казачества посвящены произведения советской литературы и искусства. Кто не знает «Тихого Дона» и «Поднятой целины» М. Шолохова, «Железного потока» А. Серафимовича, «Емельяна Пугачева» В. Шишкова, «Степана Разина» С. Злобина, «Кондрата Булавина» Д. Бирюка-Петрова, «Гомонила Украина» П. Панча, «Переяславской Рады» Н. Рыбака, «Наливайко» И. Ле и других сочинений, переведенных на многие языки.

Несколько слов об источниковедческой базе темы. Сравнительно слабое изучение истории яицкого казачества объясняется прежде всего тем, что сам архив Яицкого казачьего Войска до недавнего времени считался безвозвратно погибшим. Основанием для такого вывода служило, в частности, донесение гвардии капитана С. Маврина, который в 1774 г. писал П. Потемкину из Яицкого городка: «Все дела по причине мятежей бывших растащены, а другие… огню преданы» [37]. Но это утверждение не совсем верно. В центральных и местных архивах страны автору удалось обнаружить значительное количество документов, которые позволяют с большей полнотой восстановить историю Яика, яицкого казачества в XVII-XVIII вв.

Исключительную ценность для исследователя представляют материалы Центрального государственного военно-исторического архива СССР (ЦГВИА). В фондах Казачьей, Генерал-аудиторской и Воинской экспедиций, Военно-ученого архива и других хранятся документы, зачастую официального характера: указы, предписания, рапорты, донесения и т.д., в которых отражены политика самодержавия по отношению к казачеству, система отбывания казаками воинской повинности, внутреннее положение в крае, сношения казаков с соседними областями и др.

Для изучения хозяйственного развития Яика, социальных отношений в среде казачества, положения отдельных слоев населения края, торговых и иных связей с другими районами страны и заграницей представляют огромный интерес фонды Государственного архива Оренбургской области (ГАОО) – Оренбургской губернской канцелярии и Канцелярии оренбургского военного губернатора. Очень ценные материалы, особенно для освещения классовой борьбы на Яике, в том числе восстания 1772 г., хранятся в Центральном государственном архиве древних актов СССР (ЦГАДА); они имеются в фондах Тайной экспедиции Сената, VI разряда Госархива, Канцелярии губернатора И. Рейнсдорпа, в исторических сочинениях и т.д., а также в Рукописном отделе Государственной библиотеки СССР имени В.И. Ленина в фонде Паниных, В.Г. Короленко и других, в Архиве ленинградского отделения Института истории АН СССР.

Особо следует сказать о документах яицкой повстанческой войсковой канцелярии времени восстания 1772 г. (от 13 января по 3 июня), которые автору совершенно случайно удалось обнаружить среди дел Генерал-аудиторской экспедиции Военной коллегии. В числе этих документов имеются приказы, наставления, решения и ордера начальников повстанческой яицкой войсковой канцелярии атаманам и другим должностным лицам, а также донесения, рапорты и прошения последних на имя руководителей канцелярии. Это первый из сохранившихся до нас корпус документов повстанческого учреждения в истории нашей страны.

Наконец, для изучения прошлого яицкого казачества, его быта, политической организации в XVIII в, большой интерес представляют сочинения современников и очевидцев: известного географа П.И. Рычкова [38], путешественников и членов Петербургской академии наук П.С. Палласа и И.Г. Георги [39], работа А. Левшина [40] и др. Эти произведения продолжают и поныне играть роль превосходных первоисточников.

Обнаруженные до сих пор рукописные и печатные материалы, к сожалению, все еще оставляют в тени многие важные стороны жизни края в XVIII в., не содержат данных для исчерпывающего изучения этнографических и других особенностей его. Тем не менее сохранившиеся источники позволяют довольно полно восстановить героическую историю трудовых масс яицкого казачества, выступивших организаторами крупнейшей в истории России Крестьянской войны под руководством Е.И. Пугачева.


Примечания:

1. «История Пугачевского бунта А. С. Пушкина», ч. II – СПб., 1834 г., стр. 72.

2. «Полное собрание законов Российской империи», т. XX – СПб., 1830 г., № 14.

3. ЦГАДА, ф. ГА, разр. VI, д. 467, ч. IV, л. 365.

4. А.И. Левшин. Историческое и статистическое обозрение уральских казаков – СПб., 1823 г., стр. 31-32.

5. К.Ф. Рылеев. Стихотворения – Л., 1956 г., стр. 203.

6. А.С. Пушкин. Полное собрание сочинений в шести томах, т. 6 – М., 1950 г., стр. 242; см. также статью автора «А.С. Пушкин – исследователь истории казачества» – «Советская Украина» (Киев), 1959 г., № 6, а также: А. Чхеидзе, «История Пугачева» А.С. Пушкина – Тбилиси, 1963 г.; Р.В. Овчинников. Архивные разыскания А.С. Пушкина по истории восстания Е.И. Пугачева – М., 1965 г., и др.

7. И.А. Добролюбов. Собрание сочинений в трех томах, т. 2 – М., 1952 г., стр. 486, 488.

8. А.И. Герцен. Полное собрание сочинений и писем. Под ред. М.К. Лемке, т. IX. 1857-1859 гг. – Пг., 1919 г., стр. 459.

9. В.Г. Белинский. Собрание сочинений в трех томах, т. I – М., 1948 г., стр. 145.

10. Н.Г. Чернышевский. Полное собрание сочинений, т. IV – М., 1948 г., стр. 822.

11. Н. Бородин. Уральское казачье Войско. Статистическое описание в двух томах, т. I – Уральск, 1891 г., стр. 941.

12. См. А.Б. Карпов. Уральцы. Исторический очерк (1550-1725) – Уральск, 1911 г.

13. Д. Анучин. Происшествия на Яике в 1772 г. – «Современник», СПб, 1862 г., № 4, стр. 566.

14. В. Витевский. Яицкое Войско до появления Пугачева (гл. IV) – «Русский архив», 1879 г., № 8, стр. 381.

15. С.М. Степняк-Кравчинский. Россия под властью царей – М., 1964 г., стр. 47-48.

16. А. Рябинин. Яицкое казачество – «Русский вестник», 1863 г., т. 46, стр. 311-312; 1864 г., т. 52, стр. 590 - 619, и другие его работы.

17. Л.Н. Толстой. Полное собрание сочинений, т. 48 – М., 1952 г., стр. 123; т. 47 – М., 1937 г., стр. 204.

18. М. Lesur. Histoire des Kosakues, 2-е édition, v. I-II. Paris, 1814, p. 405-420.́

19. Jean Savant. Les Cosaques. Paris, 1944, p. 6.

20. См. «Letters and Journals of lord Byron». London, 1830, p. 433.

21. Karl Gutzkow. Pugatscheff, 1847.

22. A. Springer. Die Kosaken, deren historische Entwicklung, gegenwärtige Organisation, Kriegstätigkeit und numärische Stärke. Leitmeritz, 1877.

23. F. von Tettau. Die Kosaken Heere, Militärisch-Statistische Beschreibung. Berlin, 1892.

24. Niesel. Les Kosaques. Études historique, geographique, économique et militaire. Paris, 1904.

25. Jean Savant, Les Cosaques. Paris, 1944; Maurice Hindus. The Cossacks. The Story of a Warrior People. London, 1946; Günter Stökl. Die Entstehung des Kosakentums. München, 1953; G. Wernadski. A History of Russia. New-Hawen, 1930.

26. М.Н. Покровский. Русская история с древнейших времен, т. II – М., 1933 г., стр.28, 131.

27. См. Н.А. Рожков. Русская история в сравнительно-историческом освещении, т. IV – Л.- М., 1928 г., стр. 35 и др.

28. См. А.В. Черепнин. Классовая борьба в 1682 г. на юге Московского государства – «Исторические записки», 1938 г., т. 4, стр. 53.

29. См. А.А. Новосельский. К вопросу об экономическом состоянии беглых крестьян на юге Московского государства в первой половине XVII века – «Исторические записки», 1945 г., т. 16.

30. М.Н. Тихомиров и С.С. Дмитриев. История СССР, т. I. С древнейших времен до 1861 г. – М., 1948 г., стр. 257.

31. См. В.А. Голобуцкий. Черноморское казачество – Киев, 1956 г.; его же. Запорожское казачество – Киев, 1957 г.; его же. Запорожская Сечь в последние времена своего существования (1734-1775) – Киев, 1961 г.; его же. Дипломатическая история Освободительной войны украинского народа 1648-1654 гг. – Киев, 1962 г.

32. Е.П. Подъяпольская. Восстание Булавина. 1707-1708 – М., 1962 г.; М.М. Постникова-Лосева. Из истории социально-экономических отношений на Дону в XVIII веке – «Исторические записки», 1957 г., т. 60: Б.В. Лунин. Очерки истории Подонья – Приазовья, кн. I-II – Ростов-на-Дону, 1949 г., 1951 г.

33. См. А.П. Пронштейн. Земля Донская в XVIII веке – Ростов-на-Дону, 1961 г., и др. его работы.

34. См. А.И. Андрущенко. Классовая борьба яицких казаков накануне Крестьянской войны 1773-1775 гг. – «История СССР», 1960 г., № 1; его же. О самозванстве Е.И. Пугачева и его отношениях с яицкими казаками в кн.: «Вопросы социально-экономической истории и источниковедения периода феодализма в России» – М., 1961 г.

35. Е.Н. Кушева. Яицкое казачество в кн. «Очерки истории СССР. XVII в.» – М., 1955 г., стр. 271-277.

36. См. В.В. Мавродин. Крестьянская война в России в 1773-1775 годах, т. I – Л., 1961 г.

37. Государственная библиотека СССР имени В.И. Ленина. Рукописный отдел, ф. 222, кн. IX, ч. 1, док. 31, л. 27.

38. См. П.И. Рычков. Топография Оренбургской губернии. 1762 г. – Оренбург, 1887 г.

39. См. П.С. Паллас. Путешествие по разным провинциям Российской Империи. Перевод с немецкого, ч. 1 – СПб., 1773 г.; И. Георги. Описание всех обитающих в Российском государстве народов, их житейских обрядов, обыкновений, одежд, жилищ, упражнений, забав, вероисповеданий и других достопамятностей. Перевод с немецкого, ч. 3-4 – СПб., 1799 г. См. работу автора «Die Reise» von Pallas und die «Beschreibung» von Georgi als Quellen für das Studium der Geschichte des Kosakentums am Jaik («Lomonosov, Schlözer, Pallas». Berlin, 1962, s. 263-276).

40. См. А.И. Левшин. Историческое и статистическое обозрение уральских казаков – СПб., 1823 г.


Вернуться наверх
 Профиль Отправить личное сообщение  
 
Показать сообщения за:  Сортировать по:  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 11 ]  На страницу Пред.  1, 2

Часовой пояс: UTC + 5 часов


Кто сейчас на форуме

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Перейти:  
cron
Создано на основе phpBB® Forum Software © phpBB Group
Русская поддержка phpBB